Я не спеша подошел к открытой двери бара рядом с паддоком^[1], откуда выглядывали посетители. Внутри бара толпились еще не совсем просохшие зрители, созерцая жизнь из вторых рук - по кабельному телевидению.

Один из стоявших в дверях спросил меня:

- Что с ним?

- Представления не имею, - ответил я, пожав плечами. - Пьян, должно быть.

Проталкиваться в бар я не стал, а остался стоять у двери так, чтобы не бросаться в глаза, словно деталь пейзажа, - просто стоял под выступающим вперед карнизом, стараясь, чтобы мне не капало за шиворот.

Тот, сознательный, прибежал назад; за ним шел грузный человек в форменной одежде - санитар из Бригады Святого Иоанна^[2]. К этому времени Уилфрема уже перевернули на бок и развязали ему галстук, но при появлении официального лица все с явной радостью расступились. Санитар перевернул Уилфрема на спину и решительным тоном сказал что-то в микрофон своей рации. Потом он запрокинул голову Уилфрема и принялся делать ему искусственное дыхание рот в рот.

Я подумал, что ни при каких обстоятельствах не согласился бы прильнуть ртом к губам Уилфрема.

Возможно, когда совсем не знаешь человека, сделать это легче. Нет, ни за что, даже ради спасения его жизни. Хотя я предпочел бы, чтобы он остался жив. Быстрым шагом подошел еще один человек - худой, в плаще. Я его узнал это был ипподромный врач. Дотронувшись до плеча санитара, он велел ему перестать и сначала приложил пальцы к шее Уилфрема, а потом приставил стетоскоп к его груди под расстегнутой рубашкой. После долгой дваузы, которая длилась, наверное, не меньше минуты, он выпрямился и что-то сказал санитару, засовывая стетоскоп в карман плаща. Потом так же поспешно ушел, потому что вот-вот должен был начаться заезд, а во время заезда врач должен находиться у самой дорожки, чтобы оказывать помощь жокеям.

Санитар еще немного поговорил по рации, но вдохнуть воздух в замершие легкие больше не пытался. Вскоре появились несколько его коллег с носилками, уложили на них тело и унесли, деликатно укрыв одеялом серебристые волосы, мятый темно-синий костюм и остановившееся каменное сердце.