Тело Уилфрема на «Скорой помощи» увезли в морг, и через некоторое время я на своей скромной «Ауди» тоже покинул ипподром. Ровно в пять я, как и было велено, позвонил из машины своему непосредственному начальнику Джону Миллингтону.

- Что значит - умер? - возмутился он. - Не может быть.

- Сердце остановилось, - сказал я.

- Его кто-то убил?

Ни он, ни я не удивились бы, если бы так и случилось, но я сказал:

- Нет, никаких признаков убийства. Я весь день за ним следил. Не видел, чтобы кто-нибудь его толкнул, ничего такого. И крови, по-видимому, не было. Ничего подозрительного. Просто умер.

- Черт! - сердито произнес он, словно в этом могла быть моя вина.

Джон Миллингтон, отставной полицейский (в чине главного инспектора), а теперь заместитель начальника службы безопасности Жокейского клуба, похоже, до сих пор так и не смог примириться с тем, что меня каким-то непонятным образом негласно зачислили в штат его отдела, хотя за три года моей работы там мы с ним выдворили с ипподромов немало мерзавцев. «Какого дьявола, он же не профессионал! - запротестовал он, когда меня представили ему в качестве свершившегося факта, а не просто идеи. - Что за нелепая затея!»

Теперь он больше не говорил, что это нелепая затея, но близкими друзьями мы так и не стали.

- Спрашивали про него? - поинтересовался он.

- Нет, никто.

- Вы уверены?

Как всегда, мои способности явно вызывали у него сомнения.

- Да, безусловно.

Я рассказал о том, как сторожил под разными дверями.

- Ну а с кем он встречался? До того, как отдал концы?

- По-моему, ни с кем, разве что рано утром, еще до того, как я его засек. Во всяком случае, никого не разыскивал. Сделал пару ставок в «тотошке», выпил несколько кружек пива, а потом разглядывал лошадей и следил за скачками. Сегодня дел у него было немного.