Я позвонил туда в полночь, когда в этих городах было уже утро, и удачно дозвонился до обеих сестер. «Бедный Гревил, - грустно сказали они. - Делай так, как сочтешь лучше. Положи от нас цветы. Держи нас в курсе дела».

«Хорошо», - пообещал им я. «Бедный Гревил», - искренне не унимались они. Потом они сказали, что в любое время будут рады видеть меня в Токио, в Сиднее, что у их детей, как и у мужей, было все хорошо, а у меня? Все ли хорошо у меня? Ах, Гревил, бедный Гревил!

Я уныло положил трубку. Семьи распадаются, и некоторые распадаются так, что и не соберешь. Я знал сестер лишь по фотографиям, которые они иногда присылали на Рождество. А они даже не узнали моего голоса.

Утром, делая все не торопясь, поскольку это было самое приятное, я, как и накануне, надел рубашку, галстук, свитер, ботинок на правую ногу, носок - на левую. Несмотря на то что Брэд пришел на пять минут раньше, я был уже готов.

- Мы едем в Лондон, - сказал я. - Вот карта с отмеченным на ней местом. Как ты думаешь, сможешь найти?

- У меня есть язык, - ответил он, уставившись на лабиринт дорог. - Думаю, да.

- Тогда заводи.

Кивнув, он немного помог мне залезть на заднее сиденье и проехал семьдесят миль в оживленном потоке машин в молчании. Затем, вопя через свое окошко на уличных торговцев, он пересек Холборн и, свернув пару раз не туда, сам догадался, куда надо ехать. Мы оказались на шумной улице за углом Хэттон-Гарден.

- Вот, - показывая рукой, сказал он. - Номер пятьдесят шесть. Вот это здание.

- Великолепно.

Он помог мне вылезти из машины, подал костыли и дошел со мной до тяжелой стеклянной двери, чтобы помочь мне открыть ее. В вестибюле за столиком сидел мужчина в фуражке, олицетворявший охрану. Он грозно спросил меня, какой мне нужен этаж.

- "Саксони Фрэнклин", - сказал я.

- Имя? - вновь спросил он, сверяясь с каким-то списком.