- Твоя Иззи Иглвуд убежала с гитаристом, - брезгливо вставила Белинда.

- А что ты имеешь против гитаристов? - сказала Викки. - Твой отец был музыкантом.

- Вот именно. Это тоже не в их пользу.

Викки выглядела так, будто ее склонность защищать своего бывшего мужа, с которым она давным-давно развелась, от нападок Белинды была плохой привычкой.

Я обратился к Кену:

- Вы слышали, как поют Викки и Грэг? У них замечательные голоса.

- Нет, не слышал, - сказал он и при этом выглядел чрезвычайно удивленным.

- Мать, я бы хотела, чтобы ты этого не делала, - заявила Белинда властным тоном.

- Не делала чего? Не пела? - спросила Викки. - Но ты же знаешь, что мы любим петь.

- Вы уже не в том возрасте, - это был скорее не упрек, а мольба.

Викки внимательно смотрела на дочь, а потом, словно начиная понимать что-то, спросила:

- Ты стыдишься этого? Тебе не нравится, что твоя мать вырастила тебя, зарабатывая на жизнь пением в ночных клубах?

- Мама! - Белинда с ужасом посмотрела на Кена. Однако тот вовсе не был шокирован, а, напротив, проявил дружеский интерес:

- Неужели правда?

- Да, пока время не положило этому конец.

- Мне бы очень хотелось вас послушать, - сказал Кен.

Викки улыбнулась ему.

- Мать, пожалуйста, - взмолилась Белинда, - не нужно рассказывать этого всем подряд.

- Не буду, дорогая, раз тебе не нравится. Мне же хотелось крикнуть во всеуслышание:

«Белинда должна гордиться тобой! Прекрати потакать ее эгоистичной гордыне!» Хотя, учитывая то, как сильно Викки любила свою дочь, ее можно было понять.

Кен попросил счет и заплатил кредитными карточками. Но, прежде чем мы успели подняться, чтобы уйти, откуда-то из складок его одежды донесся настойчивый звонок.

- Черт, - выругался он, нащупывая под пиджаком и отстегивая от пояса маленький портативный телефон. - Мне звонят. Прошу прощения.