Как правило, мой рабочий день начинался в шесть или семь утра и заканчивался, если все нормально, в полночь, во все дни недели, включая воскресенье, но для меня такой режим давно стал образом жизни, а не бедствием. Так же работали и тренеры, которым, судя по всему, казалось, что, поскольку они сами встают на заре или до зари, чтобы присмотреть за лошадьми, все их служащие должны поступать аналогичным образом.

Планы менялись со дня на день. Сегодня, в пятницу, первым позвонил тренер, чей жеребец поскользнулся в стойле и покалечился, пытаясь снова встать на ноги.

- Поганец вывихнул себе заднюю ногу. Когда старший конюх пришел, он прыгал на трех ногах. - Низкий, звучный голос сотрясал мою барабанную перепонку. - Он не сможет бежать в Саутуелле, чтоб ему пусто было. Вычеркни его из списка, ладно?

Я сказал, что все сделаю.

- Спасибо, что предупредили.

- Я знаю, у тебя все забито, - гремел он. - Значит четверо в Сандаун. Только Бретта не посылай, он нытик, расстраивает моих парней.

Я заверил его, что не пошлю Бретта.

- Порядок, Фредди. До встречи на скачках. Не теряя времени, я позвонил своему старшему водителю и спросил, ушли ли уже фургоны на Саутуелл.

- Разогревают моторы, - сказал он.

- Вычеркните Ларри Делла. У них жеребец захромал.

- Понял.

Я положил трубку телефона в кухне и направился в гостиную, где на письменном столе были разложены подробные графики на неделю с данными, куда и чьих лошадей должен везти тот или иной фургон. Я всегда составлял эти графики в карандаше, так как постоянно приходилось вносить изменения.

На соседнем столе, до которого можно было легко дотянуться, повернувшись во вращающемся кресле, стоял компьютер. Теоретически проще было вызвать данные по каждому фургону на экран и внести нужные изменения. Я и закладывал в компьютер все сведения о ездке, но только после ее завершения. Что касается текущих дел, я продолжал предпочитать карандаш и ластик.