Он замолчал, решив, что достаточно ясно изложил суть дела, - я тоже так решил. Было похоже, что мое страстное нежелание втягиваться в какие-либо распри становилось вразрез с «правдой жизни», как называл все житейские беды один из моих сыновей.

- А вы, естественно, - не преминул отметить я, - с теми, кто за сохранение скачек.

- А как же, - не стал скрывать Роджер, - конечно, с ними. Честно говоря, мы надеялись уговорить вас проголосовать своими акциями против продажи.

- Мне даже не известно, имеют ли мои акции право голоса. Скорее всего их все равно недостаточно, чтобы повлиять на результат. А как вы узнали, что у меня есть акции?

Роджер на миг уставился на кончики своих пальцев, словно спрашивая совета, и потом решил ничего не скрывать.

- Ипподром - частная компания, о чем, как я предполагаю, вам известно. У него имеются директора и проводятся советы директоров, и каждый год акционеров уведомляют о времени и месте проведения общего собрания.

Я покорно кивнул. Уведомление приходило каждый год, и я каждый год не обращал на него внимания.

- Поэтому, когда в прошлом году заболел клерк, который рассылал уведомления, лорд Стрэттон попросил меня сделать это вместо него… в качестве любезности… - Он очень удачно скопировал голос старого лорда. - Я разослал приглашения, и как-то само собой получилось, что я отложил список фамилий и адресов в папочку на будущее… - он запнулся, - ну, на тот случай, если мне снова придется это делать, понимаете?

- И вот это будущее наступило, - закончил я его мысль.

Подумав немного, я спросил:

- У кого еще есть акции? Вы случайно не прихватили с собой список?

По его лицу я понял, что список с ним, но только он не уверен, этично ли показывать его мне. Угроза потерять работу взяла верх, и, чуть поколебавшись, Роджер сунул руку во внутренний карман твидового пиджака и вынул сложенный вдвое листок бумаги. Судя по всему, совсем свежую копию.