- Синяк-другой.

- Я знаю твои синяки.

Я опять вздохнул.

- Думаю… мм… он сломал кое-что. В руке.

Его взор устремился на левую руку, пластиковую.

- Нет, - сказал я. - В другой.

В ужасе Чарльз спросил:

- Он сломал тебе правую руку?

- Ну да. Всего лишь локтевую кость. По счастью, не лучевую. Лучевая будет действовать как естественная шина.

- Но, Сид…

- Все лучше, чем если бы он проломил мне голову. У меня был выбор.

- Как ты можешь смеяться над этим?

- Чертовски скучно, не так ли? - Я улыбнулся без напряжения. - Не беспокойтесь так, Чарльз. Заживет. Я уже ломал эту кость, и гораздо серьезнее, когда участвовал в скачках.

- Но тогда у тебя было две руки.

- Да. По сему поводу не возьмете ли вы вон тот проклятый графин с бренди и не плеснете ли полпинты обезболивающего в стакан?

Не говоря ни слова, он поднялся и налил мне бренди. Я поблагодарил.

Он кивнул. Усевшись обратно, сказал:

- Значит, таксист был свидетелем.

- Этот таксист относится к категории людей, которые ни во что не вмешиваются.

- Но если он видел… Он должен был слышать…

- Он настаивал, что был слеп и глух. - Я с благодарностью пил обжигающую жидкость. - Все равно это меня устраивает.

- Но, Сид…

- Послушайте, - рассудительно сказал я. - Что я, по-вашему, должен делать? Жаловаться? Обвинять? Гордон Квинт - уравновешенный, достойный шестидесятилетний гражданин. Не какой-нибудь убийца. Кроме того, он ваш давний друг, да и я тоже сиживал за столом в его доме. Он и без того ненавидит меня за нападки на Эллиса, свет его жизни, а сегодня узнал, что Джинни, его обожаемая жена, покончила с собой, так как не могла вынести того, что ждало впереди. И что, по-вашему, почувствовал Гордон? - Я сделал паузу. - Я только рад, что он не проломил мне череп. И если вы можете в это поверить, я радуюсь за него почти как за самого себя. Чарльз отрицательно покачал головой. - Горе может быть опасным, - сказал я. Он не стал оспаривать это утверждение. Кровная месть стара как мир.