Я положил трубку и снова уселся в кресло. Чарльз посмотрел на сотовый телефон, который я на этот раз положил на стол рядом со стаканом, и задал напрашивающийся вопрос:

- Почему ты перезваниваешь им? Почему бы тебе Просто не поговорить?

- Ну, эту штуку кто-то прослушивает.

- Прослушивает?

Я объяснил, что открытая радиопередача небезопасна, потому что позволяет всякому достаточно знающему и ловкому человеку слушать то, что для него не предназначено.

- И что тебя навело на эту мысль?

- Множество мелочей, которые недавно стали известны разным людям и о которых я с ними не говорил.

- И кто же это?

- Я точно не знаю. А еще кто-то залез в мой компьютер по сети. Кто - я тоже не знаю. Сейчас это на удивление легко - но опять же, только для специалиста - взломать личные пароли и прочесть секретные файлы.

Слегка нетерпеливо Чарльз заметил:

- Компьютеры не по моей части.

- А мне пришлось научиться. - Я коротко усмехнулся. - Это не намного сложнее скачек с препятствиями в Пламптоне в дождливый день.

- Все, что ты делаешь, поражает меня.

- Я хотел бы остаться жокеем.

- Да, я знаю. Но даже если бы все было хорошо, тебе все равно пришлось бы вскоре оставить это дело, ведь так? Сколько тебе уже? Тридцать четыре?

Я кивнул. Скоро будет тридцать пять.

- Немногие жокеи продолжают выступать, став старше.

- Чарльз, вы делаете жизнь такой приятно простой.

- Ты приносишь больше пользы людям на своем нынешнем месте.

Чарльз имел обыкновение вести разговоры, вселяющие бодрость духа, когда считал, что мне это нужно. Однажды он сказал о том, что я похож на кирпичную стену, - когда замыкаюсь в себе и отгораживаюсь от всего света, дела плохи. Может быть, он и прав. Но, по-моему, замкнуться в себе вовсе не означает отрешиться от внешнего мира. Даже если окружающие думают иначе.

Дженни, моя любимая и ныне бывшая жена, сказала, что не сможет с этим жить.