Я привык один ходить в горы и всегда соблюдал при этом осторожность. Без триконей, крюков и мотка хорошей веревки я никогда не стал бы делать того, что мне сейчас предстояло. Тем более когда каждое движение причиняет мучительную боль и заставляет содрогаться все тело. Намертво вцепляясь в каждый выступ скалы, с величайшей осторожностью продвигался вперед сантиметр за сантиметром. Камни срывались у меня из-под ног и, прыгая, с грохотом неслись вниз. Рыхлая земля не удержала бы меня. Скала была моим единственным шансом, моим спасителем.

Осторожно, осторожно… Осторожно.

Тропа, когда я, наконец, добрался до нее, показалась мне широкой магистралью. Обессиленный и довольный, я уселся на ближайший камень и сидел минут десять, уперевшись локтями в колени и свесив голову, стараясь успокоиться и отдохнуть после почти невыносимого напряжения физических сил и воли.

Проклятые ублюдки. Ярость жертвы наконец-таки поднялась в моем сердце. Мне стало стыдно за себя, и я разозлился. Так или иначе, но я должен был, конечно, оказать им более достойное сопротивление.

С того места, где я сидел, была видна большая часть тропы, ведшая в сторону дороги. Никаких синих, красных или оранжевых пятен я внизу не видел, будь они прокляты!

Вокруг было так тихо, так хорошо! До смерти не хотелось вставать и идти в гору, перебираясь с камня на камень! Но не мог же я навсегда оставаться там, где сидел.

С трудом поднявшись на ноги, я начал подъем.

Никаких «туристов» на плато не оказалось. Инстинкт, подсказавший, что я здесь один, не обманул. Но на всякий случай последние метры тропы я прополз на карачках и, добравшись до гребня, осторожно высунул голову, чтобы посмотреть - не собирается ли кто-нибудь напасть на меня и ударом ноги сбросить обратно вниз.