Само собой, фургончик с надписью «Электроника Томпсона» исчез.

Мэриголд продолжала дрыхнуть на лестнице.

Уортингтон сделал ребятам сандвичи из бананов с медом, чтобы их успокоить.

Борясь с головокружением, я сидел в черном кожаном кресле Мартина в его «логове», а Бомбошка сидела напротив меня, на диване, и изливала свои многочисленные горести в платочек. Она так и не дала мне полного ответа на вопрос, что было на кассете, которую Мартин собирался отдать мне после скачек, и откуда она взялась. То есть кто дал ее самому Мартину в Челтнеме?

Бомбошка смотрела на меня покрасневшими глазами и сморкалась в платочек.

- Я знаю, что Мартин собирался вам что-то сказать вчера, но в машине были посторонние, а, насколько я знаю, он хотел поговорить с вами не при Прайаме, так что он рассчитывал отвезти вас домой последним, после всех, несмотря на то что вы живете ближе всех к ипподрому.

Даже сейчас, в полном отчаянии, она выглядела хорошенькой, как фарфоровая статуэтка. Ее пухленькая фигурка была туго обтянута черным шерстяным костюмом, пошитым явно с тем расчетом, чтобы угодить живому мужу, а не соседям, следящим за тем, насколько тщательно вдова соблюдает траур.

- Он вам доверял, - сказала она наконец.

- Угу.

Странно было бы, если бы он мне не доверял.

- Нет, вы не понимаете!

Бомбошка поколебалась и медленно продолжала:

- Он знал какую-то тайну. Мне он ничего не рассказывал. Говорил, что я буду беспокоиться. Но он хотел рассказать кому-нибудь. Об этом мы говорили, и я тоже сказала, что надо рассказать вам. Чтобы вы тоже знали. Просто на всякий случай. О господи… Мартин записал то, что хотел вам рассказать, на обычную старую кассету, а не на дискету или лазерный диск - кажется, потому, что так хотел тот человек, от которого он получил эту информацию. Впрочем, я не уверена. И к тому же прокрутить кассету проще, чем диск. Это он так сказал. Вы же знаете, дорогой Джерард, я никак не могу разобраться в этих компьютерах. Вон дети и те надо мной смеются. А видеокассету проиграть даже я могу. Мартин хотел, чтобы я смогла это сделать, если он вдруг умрет, но конечно - конечно же! - он на самом деле не думал, что умрет.