Встретились мы в комнате для присяжных местного уголовного суда. Нам выпало исполнять обязанности присяжных при слушании сравнительно простого дела - бытового убийства. Разбирательство длилось два с половиной дня. Попивая минеральную водичку после заседания, я узнал об ужасах лишнего веса. Сам я никогда в жизни не имел дела с лошадьми, так же как Mapтин понятия не имел о высоких температурах и химических составах. Возможно, нас сблизило сознание того, что нам обоим требуются в нашем ремесле незаурядные физические данные.

Тогда, в комнате для присяжных, Мартин спросил - просто из вежливости, для поддержания разговора:

- Ну, а вы чем на жизнь зарабатываете?

- Я стеклодув.

- То есть?

- Я работаю со стеклом. Делаю вазы, украшения, бокалы - всякие такие вещи.

- Ничего себе!

Его изумление вызвало у меня улыбку.

- Но ведь кто-то же должен их делать? Стеклодувному ремеслу уже несколько тысяч лет, знаете ли…

- Ну да, но… - Мой собеседник призадумался. - Но вы не похожи на человека, который делает побрякушки. Вы такой… как бы это сказать… основательный.

Я был на четыре года моложе его, но при этом на три дюйма выше, а в плечах мы были примерно одинаковой ширины.

- Я и лошадей делал, - заметил я. - Целые табуны лошадей.

- Ах да, «Хрустальный кубок коннозаводчиков»! - вспомнил он один из наиболее изысканных призов гладких скачек. - Его тоже вы делаете?

- Нет, его делаю не я.

- Угу… А ваше имя известное? Вроде Баккара, к примеру?

Я усмехнулся.

- Ну, может, и известное, но не настолько. Я Логан, Джерард Логан.

- А-а, «Стекло Логана»! - Он кивнул, уже не удивляясь. - У вас еще магазинчик на Хай-стрит в Бродвее, рядом со всеми этими лавками древностей. Я его видел.

- Магазин и мастерская, - кивнул я.

Поговорили - и разошлись. Тогда Мартин вроде бы не особенно заинтересовался моим ремеслом. Но через неделю он появился у меня в галерее, где были выставлены образцы, целый час молча и внимательно их разглядывал, поинтересовался, неужели я сделал все это сам (по большей части да), и спросил, не хочу ли я съездить на скачки. Со временем мы изучили достоинства и недостатки друг друга и как-то незаметно притерлись. Бомбошка пользовалась мною, как щитом, в семейных битвах, а дети считали меня старым занудой и жадиной: я не пускал их к своей печи.