- Об этом я не имею права говорить.

- Понятно. - Черт побери! Впрочем, он доверяет мне - если только это не хитрый замысел Андрея Ильича. - Но мы можем быть уверены в этом?

- Да, вполне.

- Я могу чем-то помочь?

- Я ценю твою помощь, Олег. И сейчас прошу помочь мне снова.

- Мне понятно, конечно, что это немаловажно, но какое это имеет отношение к нашей внутренней политике?

- Ты ведь знаешь, в чем причина.

- Да, пожалуй.

- Мне нужна твоя помощь, - повторил Нармонов.

- Я должен обсудить это со своими коллегами.

- Только побыстрее, пожалуйста.

- Хорошо. - Кадышев вышел из кабинета президента и направился к своей машине. Он не пользовался услугами шофера и водил машину сам, что было необычно для видного политического деятеля в СССР. Но теперь все изменилось. Даже видные политические деятели должны демонстрировать теперь, что они принадлежат народу, ничем не выделяются из его рядов. Исчезли центральные полосы на широких улицах Москвы, по которым раньше проносились лимузины высокопоставленных чиновников, а вместе с ними и другие льготы. Жаль, конечно, подумал Кадышев, но без других перемен, сделавших это необходимым, он все еще оставался бы рядовым деятелем в далекой области, а отнюдь не лидером крупной фракции на Съезде народных депутатов. Поэтому он с готовностью отказался от дачи в лесу к востоку от Москвы, от роскошной квартиры и сделанного по заказу, вручную собранного лимузина с шофером, а также от всех остальных благ, прежде полагавшихся правителям этой огромной и несчастной страны. Он поехал к зданию, где размещалась штаб-квартира его фракции. По крайней мере там у него было собственное место, выделенное для стоянки его автомобиля. Войдя в кабинет, он закрыл дверь и напечатал на своей пишущей машинке короткое письмо. Положив письмо в карман, он направился к огромному зданию Дворца съездов. В раздевалке он снял пальто и передал его гардеробщице. Она взяла пальто и вручила ему номерок. Он вежливо поблагодарил. По пути к стойке, где находился крючок с номером Кадышева, гардеробщица вынула записку из кармана пальто и сунула ее в карман собственной куртки. Через четыре часа записка оказалась в американском посольстве.