- Хорошо, - кивнул Дронго, - но когда вернемся, я еще проверю.

Когда они уже проехали центр города, Потапчук заметил:

- Лозинский раньше жил в Харькове, но потом сменил адрес и уехал в Киев. Я его адрес знаю, он оставлял его мне на всякий случай. Видимо, тоже догадался, куда исчез Савельев с документами. Наверное, сейчас он в Европе большие деньги за них получает.

- Вас что-нибудь в жизни, кроме денег, волнует? - строго спросил Дронго.

- А вас? - вскинул на него серые глаза Потапчук. - Раньше у меня была работа, служба, моя родина, жена, семья. Сейчас у меня ничего не осталось. С работы меня выгнали, моей прежней организации больше не существует, над моей присягой смеются, мою работу проклинают. А от всей родины остались Ростов-папа и Санкт-Петербург вместо Ленинграда. - Он помолчал и вдруг с неожиданной злостью добавил: - Меня после смерти жены вообще, кроме денег, ничего в этом мире не интересует. Пропади все к чертовой матери! Если газетчики пронюхают, чем именно я занимался в КГБ, они такой репортаж выдадут - весь мир читать будет и на меня пальцами показывать. Сукиным сыном меня выставят. Поэтому я и хочу много денег, чтобы уехать из этой обосранной страны. Нечего мне здесь больше делать.

Дронго отвернулся, чтобы не вступать с ним в дискуссию. Потом спросил:

- Давно Лозинский переехал?

- Года два назад. Он все время звонил мне, беспокоился, не объявился ли Игнатий Савельев. Наверное, тоже боялся.

- Он мог убить Лякутиса?

- Лозинский? - удивился Потапчук. - Конечно, не мог. Тихий такой был, вежливый, всегда извинялся. Нет, только не он.

- А кто? - повернулся к нему Дронго.

Потапчук не смутился.

- Да любой из остальных троих членов нашей группы. Или Савельев, или Семенов. - Он видел настойчивый взгляд Дронго. И поэтому ответил на его немой вопрос, добавив: - Или я. Но я этого не делал.

- У вас нет предположений, где может скрываться Савельев? - спросил Дронго.