Незнакомец снова оглянулся — похоже, он беспокоился еще больше, чем полковник, — и сказал:

— Нас интересует ваша совместная работа с Савельевым. Это касается…

— До свидания, — не дал ему договорить Лякутис и повернулся к нему спиной.

— Мы вам хорошо заплатим, — торопливо крикнул неизвестный на прощание.

Лякутис, не оборачиваясь, пошел к подъезду своего дома. Вошел в него, поднялся по лестнице на третий этаж — он принципиально всегда избегал лифта, — позвонил в дверь. Открыла Элиза.

— Что с тобой? — удивилась она. — На тебе лица нет.

— Сердце что-то болит, — отмахнулся полковник, проходя в комнату и усаживаясь на диван.

— Не нужно ходить сегодня в театр, — предложила жена, — давай лучше посидим вдвоем дома, посмотрим телевизор.

— Нет, — улыбнулся он: она всегда так тонко чувствовала ситуацию, — мы идем в театр. Одевайся поскорее, а то опоздаем. Ты ведь знаешь, я не беру машину в такие места, чтобы ее не угнали. Поедем на метро.

— Конечно, — ответила жена. — А пока я принесу тебе чай.

Она вышла из комнаты, а он, откинув голову назад, напряженно размышлял о странной встрече. Если незнакомец знает о Савельеве, значит, ему наверняка известно, чем именно они занимались. Лякутис покачал головой. Исчезновение Савельева оказалось для него самым непонятным фактом в той вакханалии развала, которая царила в девяносто первом году. Но откуда незнакомец мог знать о самом факте существования Савельева и его совместной работе с Лякутисом? Это был самый охраняемый секрет в их службе безопасности. И вот теперь, спустя столько лет, все вдруг всплыло, став объектом чьих-то интересов.

Лякутис почувствовал, как сердце действительно начинает болеть. Первое время после переезда в Москву он вообще плохо себя чувствовал. Сказывались перемена места, другой климат. Постепенно привык, успокоился. Но сейчас сердце снова напомнило о себе. Через минуту в комнату вошла жена, и он усилием воли заставил себя не вспоминать о Савельеве.