— Я все же продолжаю думать, что ты согласишься.

— И что же заставляет вас так думать?

— Мы с тобой оба — сицилийцы. Мы одной крови, и я чувствую, что ты храбрец.

Джонни холодно и цинично процедил:

— Вздор.

Паннунцио продолжал на него смотреть. Он в гораздо большей мере успел постичь суть характера Джонни, чем тот мог представить. Большей части своих успехов он добился благодаря врожденному дару понимать людей. Он знал, что мафия убила человека, который воспитывал Джонни, и толкнула на самоубийство его дочь. Знал, что у жены Джонни произошел выкидыш, а потом она его бросила. Он ощущал в Джонни с трудом сдерживаемую жестокость, многолетнюю ненависть — одновременно и к врагам, и к себе самому.

Однако говорить про это старик не стал.

— Скажем, у меня создалось впечатление, что ты согласишься, потому что ненавидишь то преступное сообщество, из которого вышел. С этим ты согласен?

Джонни уперся в него непроницаемым взглядом.

— Совершенно ничего не понимаю. Я что, обязан соглашаться?

Кармине Паннунцио улыбнулся.

— Нет, ты вовсе не обязан. Но ты согласишься. Или я ошибаюсь?

Джонни бросил быстрый взгляд на Райли, потом сосредоточил все внимание на больном старике. Он взял свой бокал, отпил глоток и поставил бокал на стол.

— Ох, да черт с ним, будь что будет, — вздохнул он. — Все равно нечем заняться, чтобы время скоротать.

Глава 3

Капля пота скользила вдоль позвоночника Джонни. Ночь была теплой, однако молнию на рыжей нейлоновой куртке он не расстегнул. Та была ему слишком велика и висела мешком, скрывая револьвер за поясом.

Он продолжал ждать, затаившись в траве, примерно в пяти ярдах от дороги. Его руки покоились на коленях, спина упиралась в шероховатый ствол огромного старого дуба. Если бы с шоссе кто-то посмотрел в его сторону, то ничего бы не увидел. Джонни слился со стволом, словно поглощенный тенью дерева.