Парню удалось, наконец, глотнуть немного воздуха, и его грудь вновь начала мало-помалу подниматься и опускаться. Ноги перестали биться в судорогах и вяло расслабились. Дрожащие руки медленно обхватили омертвевшее горло. На разукрашенное шрамами лицо падал свет фонаря, горевшего на улице. На нем уже не было ненависти, одно страдание. Из широко разинутого рта вырывался хриплый жалобный стон.

Только теперь Джонни понял, что нападавший не умрет. Жизнь, казалось, начинала возвращаться в его все ещё тусклые глаза. Джонни поспешил обыскать карманы бандита. Парень не сделал ни малейшей попытки оказать сопротивление; казалось, его мозг утратил всякий контроль над руками и ногами. Он не сводил с Джонни вылезших из орбит глаз, все ещё сведенных спазмами. При нем не оказалось огнестрельного оружия, лишь нож с пружинным лезвием.

Джонни швырнул нож на подушку, потом поднялся на ноги, ещё слегка покачиваясь от давнего головокружения. Он запустил худые мускулистые пальцы в волосы, чтобы их пригладить, затем обеими руками энергично растер лицо. И замер, глубоко задумавшись. Потом направился к двери, вставил в замочную скважину ключ и отпер замок.

Вернувшись к парню, он склонился над ним, подхватил подмышки и поставил на ноги. Ноги у бандита все ещё подкашивались. Джонни поволок его из комнаты на лестничную площадку.

Лаура Бриль, работавшая официанткой в заведении на углу, поднималась в свою комнатенку в противоположном конце коридора. При виде их её симпатичное, но усталое личико окаменело. Она отступила назад, прижалась к стене и закрыла рот ладонью, словно хотела сдержать крик.

Джонни протолкнул парня, который все ещё не очухался, мимо нее, к началу лестничных маршей.