– Товарищ капитан-лейтенант, – попыталась возразить Катя. – Разрешите мне остаться. Нельзя лишать группу командира.

– Это мне решать, Катя, – отсек предложение Саблин.

И тут, к его удивлению, Петр Беляцкий поднял голову.

– Разрешите мне остаться? – произнес он, и не успел Саблин возразить, как новичок добавил: – У меня правая рука повреждена, и в интересах выполнения задания идти с группой следует вам, товарищ капитан-лейтенант.

– А ведь он прав, – криво усмехнулся Зиганиди.

– Вы уже успели сработаться, а я все еще чужой среди вас, – вставил Беляцкий.

– Погеройствовать захотел? – хрипло спросил Боцман.

– Никакого геройства, просто трезвый расчет.

Саблин не любил, когда ему возражали, хотя встречное мнение выслушивал всегда охотно.

– Жизнь слишком дорогая штука, чтобы ей мог распоряжаться кто-то один, даже если он ее хозяин. Предлагаю голосовать. Кто против того, чтобы остался старлей? – И Саблин сам первым поднял руку, однако остался в одиночестве, после чего мрачно спросил: – Теперь кто «за»? Трое против одного, – обвел он взглядом три поднятых руки. – Ну, с тобой-то все ясно, – прищурился Боцман, глядя на Беляцкого. – А вот от вас, друзья-товарищи, такого не ожидал… Вот только последнее слово всегда остается за командиром.

Петр напряженно ждал. По его взгляду было видно, что он не готов смириться с несправедливым, на его взгляд, решением.

– Старлей, ты остаешься. Я иду третьим, – произнес Саблин и подал Петру руку.

На этот раз рукопожатие получилось крепким и со стороны старлея.

– Надеюсь, еще увидимся, – проговорил Беляцкий, хотя сам не верил в свои слова.

Уже ушли сквозь торпедный аппарат Коля Зиганиди и Катя Сабурова. Боцман вытащил из раскрытого водонепроницаемого мешка пистолет для подводной стрельбы и журнал «Шахматное обозрение» с коробочкой с магнитными фигурками, сунул их за пазуху гидрокостюма, вжикнул застежкой. И тут Беляцкий неожиданно подмигнул: