– Не надо давить мне на жалость, товарищ командир. Я не хуже вас знаю, что такое кораблекрушение. Но мы не имеем права демаскировать себя. Да, мы нарушим морской закон, оставив терпящих бедствие в открытом море. Но никто не знает, что мы находимся в этом квадрате.

– Никто? – криво и зло ухмыльнулся Дулов. – Для меня достаточно, что я знаю об этом, и ты знаешь, и они все знают, – обвел он взглядом центральный пост.

Никто из офицеров и мичманов не обернулся – все смотрели только на свои пульты. По большому счету спор командира со старшим помощником вообще нельзя было выносить на публику. Дулов и Решетников должны были обсудить вопрос между собой и лишь потом довести до экипажа окончательное решение. Но ситуация была неординарной и требовала экстренных решений.

Старпом предпринял еще одну попытку образумить командира:

– Даже если мы возьмем рыбаков к себе на борт, у нас нет свободного жизненного пространства. Запасы воздуха и провизии ограничены.

– На месте все и решим, старпом. Пока я здесь командир.

– Вы, – согласился Решетников, – но в отчете о походе я вынужден буду написать…

– Пиши что хочешь. Знаю я эту философию: «больше бумаги, чище задница». Я за должность не держусь.

«Щука» шла полным ходом. Вскоре ее перископ уже возвышался над водой неподалеку от догорающих обломков сейнера. Дулов видел мерцающие огоньки спасательных жилетов, барахтающихся в воде людей; их головы черными мячиками то возникали, то вновь исчезали под волнами.

– Я насчитал их с десяток, – проговорил наконец Дулов.

– Мы не можем принять стольких, даже если бы и имели на это право, – тут же подсказал старпом.

– Внутри подлодки – нет, но в надводном положении мы можем разместить их на палубном настиле… – Однако и теперь Дулов не спешил давать команду на всплытие, хоть перед его глазами и разыгрывалась душераздирающая сцена.

Он видел, как один из потерпевших поддерживает на плаву другого, потерявшего свой жилет. А затем, когда их накрыло волной, на поверхности барахтался только один и, наверное, отчаянно звал своего товарища.