— Ты называешь это вождением?

— Я серьезно. Прекрати меня подкалывать.

— Не стоит растрачивать свои чувства на сбежавшего с места преступления, да к тому же женатого шофера.

Она слегка покраснела.

— Не будь смешным. Мои чувства к нашим клиентам вполне обезличены, а если быть до конца откровенной, то Майн ера нельзя назвать «сбежавшим с места преступления». Алекс говорит, он вообще не подозревал, что кого-то переехал, так что в моральном плане данной вины за ним нет.

— Когда они пьют, это уже вина. Приколи себе на шляпку эту аксиому.

Ее глаза широко распахнулись.

— Разве он был пьян? Алекс об этом ничего не говорил.

— Алекс никогда не болтает о делах больше, чем следует, и этому правилу следовать не грех.

Она дерзко ответила:

— Этим утром ты горазд на морализаторские сентенции. — Но любопытство взяло верх над обидой. — А откуда тебе известно, что той ночью Фред Майнер был пьян?

— Читал полицейский рапорт. Когда его арестовали, то сделали пробу на алкоголь. Нагружен он был под завязку: больше двухсот миллиграммов.

— Бедняга. А я-то не поняла, как это его угораздило. Может, предложить ему тесты Росшарха? У алкоголиков всегда глубоко скрытые душевные травмы...

— Он не алкоголик, просто-напросто, как это бывает со многими, напился и убил человека. Можешь не растрачивать зря запасы своего сочувствия, потому что ему-то как раз повезло. Жена от него не ушла. Шеф заступился. Если бы не Джонсон и не послужной военный список — сидеть Майнеру в тюрьме.

— А я рада, что он не там. — И нелогично добавила: — Даже если тебе все равно.

Потом она наклонилась к машинке, и пулеметная очередь разорвала тишину комнаты. Наши разговоры обычно всегда заканчивались подобным образом. Мне нравилось представлять их неким подобием древних споров между рассудком и сердцем, где я обычно брал на себя роль рассудка.