Единственный дом, в котором из-за желтых занавесок приветливо сияло электричество, принадлежал исполнительному директору всех пансионатов, объединенных названием «Уралочка» — Рубену Айвазову. Электрический прожектор ярко освещал также прилегающую к дому территорию. Слышался звон цепи и радостное взвизгивание.
— Ешь, Злодюжка, — ласково приговаривал Айвазов, вываливая в железную миску порцию собачьих консервов, — кушай, дружок.
Рубен Айвазов был единственным, кому здоровенная кавказская овчарка по кличке Злодей позволяла обращаться с собой подобным образом. Даже его жену, Милену, он не признавал за хозяйку, и, когда Рубен задерживался на работе, пес сидел некормленый, потому что Милена не рисковала приближаться к миске, возле которой угрожающе топталось это похожее на пещерного медведя чудовище. Правда, дочь Милены, Оксану, Злодей любил, но в том ничего удивительного нет: на белом свете, надо полагать, не появилось существо, человек или зверь, способное причинить вред такому ангелу, как Оксана…
Покормив собаку, Айвазов быстро взбежал на крыльцо — не потому, что испугался чего-нибудь, просто октябрьский ветер слишком пронзительно забирался под куртку. Милена встретила его в холле, поспешно захлопнула за Рубеном железную дверь и закрыла ее на все замки, изготовленные по эксклюзивному заказу. Расстегнула на нем куртку и пропустила под нее руки, обхватив мужа вокруг талии. Рубен Айвазов, который в последнее время все чаще вспоминал, что ему уже сорок, и что его курчавая, как у негра, шевелюра покрывается инеем кавказской почтенной седины, и что надо следить за собой, чтобы не растолстеть, как свинья, рядом с Миленой забывал обо всех этих неприятных обстоятельствах. Рядом с Миленой он становился двадцатисемилетним, как она, гибким, как она. Они располагали единым совокупным телом, которое тянулось к всяческим наслаждениям.