Полицейский положил руку на его плечо, желая заставить его отойти.

Джонни стряхнул его руку и прошептал:

- Газету... Снимите газету. Хотя бы только немного... Я... я хочу посмотреть кто это.

Полицейский помедлил, затем кончиками пальцев взял промокшую газету, немного приподнял ее и положил обратно. Потом вопросительно посмотрел на Джонни.

- Ну, узнали вы ее?

Джонни сразу не смог ответить. Он почувствовал, как задрожали его колени.

- Нет, - тихо ответил он, - я ее не знаю.

Он сказал правду.

Разве эта куча тряпья была девушкой, на которой он собирался жениться? Нет, это совсем не она. Девушка, на которой он собирался жениться, выглядела совсем по-другому.

Его шляпа упала. Кто-то поднял ее и протянул ему. Он, видимо, не знал, что с ней делать, потом кто-то надел ее ему на голову.

Он повернулся и пошел, так и не узнав ее. Толпа на площади расступилась, пропустила его и снова сомкнулась.

Он вернулся к месту их свиданий, к уголку возле мыла и парфюмерии, и прислонился к стене аптеки, совсем разбитый и ослабевший.

Окружающее не интересовало его. Ни то, что осталось лежать на площади в кругу людей, ни то, что было наверху, в небесах.

Прозвучала сирена, послышался шум подъезжающей машины. Открылась дверца, в машину что-то положили. Нечто совсем уже ненужное. Нечто, никем более не любимое. Нечто, подлежащее уничтожению. Задняя дверца закрылась. Луч прожектора скользнул над толпой. Снова прозвучала сирена, затем наступила тишина.

Он продолжал стоять, не зная, куда идти. Во всем мире для него не было места, кроме этого уголка возле аптеки.

Сначала шок был не так велик. Юноша был словно оглушен. Он продолжал стоять, прислонившись к стене и время от времени пошатываясь. Потом пришла боль, острая, стойкая боль. Такая боль, которая никогда уже не кончится.

Вдруг, внезапно обратив взор вверх, он вспомнил глухое гудение наверху в небе, словно зловещий символ смерти.