Оками тогда скрывался в Венеции, он мог погибнуть от рук своих ближайших союзников из числа собственных советников и нуждался в помощи Николаса. Линнер, у которого были личные причины для того, чтобы ненавидеть якудзу, вполне мог бы повернуться спиной к Оками и пренебречь своим сыновним долгом. Но это было не в его стиле. Честь для него означала все, однако двусмысленность положения, ощущение того, что он помогает выжить живому воплощению якудзы, не прошли для него даром. С другой стороны, в чисто японском стиле, это придавало пикантность его миссии.

В конечном счете он нашел и уничтожил убийцу, устрашающего вида вьетнамца по имени До Дук Фудзиру, и нанявшего его оябуна. Теперь Оками вернулся в Токио вместе с Тецуо Акинагой, единственным оставшимся в живых оябуном внутреннего круга, которому, правда, предстоял судебный процесс по обвинению в вымогательстве и организации убийства. Вместе с ними вернулся и Николас, чтобы предстать перед лицом совершенно новой угрозы.

Прошло всего пятнадцать месяцев, а Николасу казалось, что Токио изменился до неузнаваемости.

Эти перемены были вызваны великой японской депрессией, начавшейся несколько лет тому назад, и пока что не было видно никаких сдвигов к лучшему. Бездомных на улицах стало больше, чем обычно, а прибыли компаний резко снизились или вообще стали величинами отрицательными. Временное увольнение с работы - вещь прежде неслыханная - стало обычным делом, а оставшиеся на службе не получали прибавки уже четыре года. Этим утром по дороге в Синдзюку Николас видел в продуктовых магазинах длинные очереди домохозяек, требующих японского риса вместо импортного американского.

Торговая война с Америкой разгоралась с каждым днем. Кроме того, нельзя было сбрасывать со счетов и воинственно настроенный северокорейский режим. Сеть ресторанчиков, владельцами которых традиционно были коренные жители, теперь перешла в руки корейцев, многие из которых были связаны с Северной Кореей, и японское правительство со всевозрастающим беспокойством следило за тем, как доходы от них уплывали прямо в руки диктаторского режима.