Пожалуй, я предпочел бы замять этот странный факт, но не осмелился. Уж очень хорошо я помнил голос — жесткий, медленный, четкий голос, холодный, как недельной давности труп, — который я всего три раза слышал по телефону. Первый раз в январе 1946 года, а второй и третий примерно два года спустя — мы все еще искали отравителя Сирила Орчарда. Помнил я, и как звучал голос Вулфа, когда он сказал мне после второго телефонного звонка — мы оба только что положили трубки: «Я, Арчи, когда узнал его голос, должен был сразу сказать тебе: „Отключайся!“. Вводить тебя в курс дела не буду, тебе же лучше ничего не знать. Забудь, что знаешь имя этого человека. Если выяснится, что я должен вступить с ним в схватку и уничтожить его, я уеду из этого дома, поселюсь в другом месте, где смогу работать, спать и есть, если останется время, и буду там, пока не доведу дело до конца».

За годы, проведенные с Вулфом, могу засвидетельствовать: ему не раз попадались достойные противники, но никто из них не заставлял его говорить нечто подобное.

Сейчас он свирепо смотрел на меня, будто его бутерброд с черной икрой я облил уксусом.

— Что тебе известно насчет зоомагазина Бишоффа? — спросил он.

— Ничего особенного. Знаю только, что в прошлом ноябре, когда Бишофф пришел сюда и предложил вам работу, вы ему отказали, хотя заняты не были, а когда он ушел и я начал скулить, сказали, что связываться с Арнольдом Зеком не желаете: такой клиент вам нужен еще меньше, чем такой противник. Вы не объяснили, откуда знаете, что этот зоомагазин — отделение фирмы Зека, протянувшего свои щупальца, куда можно и куда нельзя, а я ничего спрашивать не стал.

— Я однажды говорил тебе: забудь, что знаешь это имя.

— Зачем же вы сами мне о нем напомнили? Хорошо, забуду еще раз. Что ж, позвоню Сперлингу, скажу, что у вас на него нет времени и все отменю. Он еще не…

— Нет. Езжай к нему. Ты уже опаздываешь.