В узких, понятно, кругах.

Ясное дело – его никто никогда не называл палачом-кинематографистом. Должность именуется – исполнитель. Более официально – исполнитель приговоров. А уж совсем официально – исполнитель приговоров, кинематографист. Через запятую.

А для своих – Вася.

Вторым делом в берлинских тюрьмах – санобработка. Чтобы вшей в тюрьму не занес.

А первым делом – бьют.

Чародея толкнули в большую высокую камеру без окон. Стены – белый кафель, как в операционной. А пол – цемент. Удобно – после процедуры включил напор и водой из шланга кровь смывай.

По углам четверо.

С дубинами.

Они не учли двух моментов…

А для своих – Вася.

Для тех, кто помоложе, – дядя Вася.

Последние годы Вася все больше на вязании работал, потому чаще его называют Васей-вязателем. И работу кинематографиста не забывал, потому его еще Васей-киношником зовут.

Много дяде Васе-киношнику работы – по Москве аресты валом идут. Арест – не палаческое дело, не палачу-виртуозу таким недостойным делом заниматься. Но нет выхода – Москву чистить надо. Потому палачей, которых пока расстреливать не надо, товарищ Сталин бросил на аресты палачей, которых надо именно в данный момент срочно расстрелять. Потому дядя Вася, палач-кинематографист, брошен на низменную, грязную, недостойную его высокого ранга работу, на аресты.

А тут еще съезд партии.

Они не учли двух моментов.

Во-первых, чародей Рудольф Мессер, пока его везли, спал. Он спал совсем немного, но даже небольшой отдых частично восстановил его силы…

Во-вторых, тут не было собаки…

Чародея толкнули в центр камеры. Толкнули с умением, с годами отработанной точностью: двое из коридора толкают в дверь, третий внутри камеры подставляет ногу, и лети через ногу мордобойца прямо туда, где пол снижается к прикрытой решеткой яме. И четыре дубины взлетели над ним.

Но чародей успел в падении прикрыть лицо ладонью и крикнуть: «Не бейте меня!»