Парень с милиционером вышли из кабинета. Вернулись через несколько минут. Что-то в поведении капитана переменилось, внушая надежду.

- Просит за тебя наш дружинник Может, отпустить на первый раз?

- Отпустите, не буду, никогда, честное слово!

- Смотри, не подведи своего поручителя. И помни о матери. Уже не маленький, должен уметь отвечать. Билеты мы реализуем через кассу. Вот, бери за них деньги и дуй домой. Смотри, другой раз прощения не будет!

- Да я... ну, что вы... никогда... я... честное слово!

Лепа ждал меня у дома, но я прошел, не останавливаясь. Говорить было не о чем. Снова потянулись унылые школьные дни. Оценки улучшились, а поведение из "неудовлетворительного" превратилось в "хорошее". Впрочем, остальным моим соученикам всегда ставили "отлично".

Однажды я услышал: "Димуля, привет!" - передо мной стоял, улыбаясь, Жора Цеханский, один из моих коллег по филателии. Высокий, худощавый, жилистый, он прилично греб на торговле марками, но "красивой жизни" избегал. Я был как-то у него дома в районе рынка. Улочки, примыкающие к рынку, жили особой, странной и недоступной жизнью. Во дворах плели кладбищенские венки и клеили пакеты, шили брюки и варили леденцы, пили и покуривали - не только сигареты, но и запретное. Жора к спиртному относился пренебрежительно, любил фрукты и мороженое, а по утрам по часу стоял на голове. К своей торговой деятельности Жора относился скептически, считая, что это-всего лишь ступенька на пути к настоящему делу.

- Ты не пойдешь на суд, Дима?

- Что за суд?

- Так ты ничего не знаешь? Тогда слушай. Стою я в марте в "Союзпечати", торгую. И тут подходят пьяные Кальсоны...

- Кальсоны - пьяные?

- В том-то и дело. Леню забирают в армию. Аркаша-белобилетник. Подвалили, шутят, взяли марки посмотреть. "Дашь десятку, Жорик, получишь назад марочки",- гундосит Аркаша. Ну, ты понимаешь, не в червонце дело.