Ночные празднования на пятый день после рождения принца устраивал Митинага. Ночь выдалась безоблачной, ярко светила луна. Слуги разводили огонь у кромки берега озера, расставляли подносы с лепешками из риса и красной фасоли. Их болтовня и суета придавали празднику оживленность. Другие же слуги стояли со светильниками так часто, что было светло, как днем. Там и сям, в тени скалы или же под деревом, располагались люди из свит сановников, источавшие улыбки и довольство, сообщавшие друг другу, как они тайно молились о благополучном рождении принца – сиянии, явленном миру. Да и люди Митинага, даже те из них, кто достиг лишь пятого ранга, сновали повсюду, раздавая поклоны, будучи уверены, что удача не обошла их.

Как только отдали команду поднести угощения для государыни, появились восемь одинаково одетых в белое придворных дам с белыми подносами. Их волосы, зачесанные назад, были перехвачены белыми лентами. Государыне прислуживала Мия-но Найси. И всегда-то она выделялась удивительной привлекательностью, но сегодня, когда ее перевязанные белой лентой волосы ниспадали на плечи, она была особенно хороша. Я видела ее лицо вполоборота. Скрытое отчасти веером, оно выглядело удивительно красивым.

Восемь придворных дам с зачесанными назад волосами – Гэн-сикибу, Кодзаэмон, Кохёэ, Таю, Омума, Комума, Кохёбу и Комоку – были молоды и хороши собой. Они расположились в два ряда – друг против друга – и являли собой достойное зрелище. Их прически были обычны для тех, кто прислуживал государыне. Ввиду особой важности случая выбор пал на самых красивых, и те, кого обошли стороной, пребывали в отвратительном расположении, духа, жаловались, плакали от досады – выглядели, словом, смешно.