Создавалось впечатление активной жизни.

Я взял с полки книгу и сел на синее канапе. Я слышал стук швейной машины у портного с верхнего этажа. Его звали Станиславский. В книге речь шла о конфликте поколений. Дело происходило в богатой семье, где сын стал хиппи. Отец отчаянно боролся за свое чадо, и когда он мог уже торжествовать победу, то сам утратил вкус к своему существованию. Юноша уже готов был встать на правильный путь и посещать университет, но в это время отец сбился с пути, исчезнув из дому. Автор поставил на этом точку, что показалось мне нечестным. Мне было бы интересно узнать, что произойдет дальше с отцом. Я подумал, что у автора просто не хватило на это воображения.

В дверь снова позвонили. Я закрыл книгу и пошел открывать. Это был Форан. Он еще больше растолстел, но был в штатском, так что теперь он меньше походил на Германа Геринга, чем раньше.

На нем были синий костюм, белая сорочка и красный галстук. Его лицо тоже напоминало французский флаг: маленькие голубые глазки, кирпичный цвет лица и зачесанные назад седые волосы. Он отдышался, затем сказал:

– Ноги сломаешь на твоей лестнице. Бедные клиенты!

Я пожал плечами.

– Как дела? – спросил я.

– Нормально. Дай мне что–нибудь выпить.

Мы прошли в кабинет.

– Садись, – предложил я.

Я прошел на кухню и закрыл за собой дверь, чтобы он не следовал за мной. Я налил две рюмки, наполнил кувшин водой, поставил все это на поднос и вернулся в кабинет.

– У меня нет льда, – сообщил я.

Он ничего не ответил. Он не сел, а прохаживался по кабинету, разглядывая мой письменный стол из светлого дерева под дуб с ящиками с двух сторон, сейф с пустыми ящиками, плетеный стул и мягкое кресло. Пепельницу «Мартини» и настольную лампу на столе. Листовку баптистов в корзине. Палас, прожженный в нескольких местах сигаретами.

– Как идут дела? – спросил он.

– Как видишь.

– Неважно.

Я снова пожал плечами. Он долил воды из кувшина в рюмки и чокнулся с моей рюмкой, стоящей на подносе.