– Какое безобразие! Это оскорбление! Она поднялась со стула, готовая разорвать в клочья издевательскую картину, как вдруг навстречу ей злобно блеснул маленький кривой нож. Мадам поспешно опустилась на место.

– Вот так-то лучше, – невозмутимо заметила Фатима. – Попробуй только пальцем коснись картины, пока не купишь ее, ты, старая кобыла, и распрощаешься с носом.

– Я?!! Куплю? – Мадам не поверила своим ушам. – Вы что же, всерьез считаете, что я могу купить такую непристойность?

– Еще как купишь. А если не купишь, Флорель возьмет ее на комиссию и с удовольствием выставит ее у себя на витрине, и ее увидит весь Монмартр. А потом и весь Париж. И все эти надутые янки, которым ты продаешь свой товар, тоже ее увидят. Все смогут полюбоваться, кровопийца проклятая, потому что я скажу Флорелю, чтобы он ни за какие деньги не продавал ее хотя бы год. Ему от этого только лучше будет – такая реклама, у него сразу все раскупят.

Подумай как следует. Хорошенько подумай. Я не тороплюсь.

Мадам долго размышляла.

– Это шантаж, – выговорила она наконец, и в голосе ее послышалась горькая покорность судьбе. – Да, обычный шантаж. Вымогательство, и больше ничего.

– О, в точку попала, – развеселилась Фатима.

– А если я приму ваши условия, – осторожно осведомилась мадам, – я смогу распоряжаться этой гадостью по своему усмотрению?

– Делай с ней, что хочешь. Если, конечно, дашь за нее столько, сколько она стоит.

– Сколько же?

Фатима сунула руку в карман, вытащила сложенный листок бумаги и издевательски помахала им перед носом мадам, но так, чтобы та не могла до него дотянуться.

– Здесь все написано, старушенция. Соглашайся, и картина твоя. Но имей в виду: предложишь на один франк меньше, и все будет кончено. Другого шанса не будет. В этой игре тебе разрешается ходить один раз. Сэкономишь на одном франке, и картина пойдет прямиком к Флорелю.

– Это что за разговор? – разозлилась мадам. – Игра, видите ли. Я собираюсь говорить о деле с этой дрянью, а она мне тут толкует об игре.