— В общем, я гляжу, ты не очень-то продвинулся. Не хочешь перезвонить Жуву?

Сальвадор перезвонил: все еще занято.

— Давай съездим к нему, — предложила Донасьенна. — Я поведу машину.

Они направились к «Порт д’Иври», чтобы выехать на левый берег Сены и оттуда двигаться по набережным на запад. Для тех, кто оказался в одной машине с Донасьенной, жизнь уподоблялась автомобилю с откидным верхом. Как и накануне, она ни на минуту не закрывала рта; ее речь текла непрерывным потоком, успешно заменяя собой радиоприемник. Правда, миновав Новый мост, машина стала то и дело нырять в туннели, и при каждом въезде в эти короткие холодные подземелья, идущие вдоль реки, голос Донасьенны мгновенно слабел, а монолог утихал, обретая новое звучание лишь при выходе на свет божий, — этот феномен хорошо известен автомобилистам, ему подвержены все приемники. Итак, наверху монолог возобновлялся, но отнюдь не с того места, где она его прерывала; нет сомнений, что он длился и под землей, в виде неслышной внутренней речи. Так что Сальвадору приходилось складывать фрагменты этой словесной головоломки, дабы восстановить пробел.

Десятью мостами дальше, у «Бир-Акэм», они свернули налево, к пятнадцатому округу; бульвар, проспект, затем лабиринт узеньких тихих улочек привели их к дому Жува, сразу за Кинопанорамой. Да, он обитал именно на такой тихой и вполне приличной улочке, из тех, что умеют достойно держаться, где здания застегнуты на все пуговицы, свежеокрашены и никогда не позволят себе вульгарно повысить голос. Стоянка, цифровой код на двери, домофон, лифт, звонок, глазок (потемневший на пару секунд) и, наконец, щелканье задвижки.