— Чего?!

— Я их забираю.

Неприкрытая ненависть, отразившаяся на его лице, потрясла меня.

— Ублюдок!

Люди начали оборачиваться в нашу сторону. Джоди выкрикнул еще несколько нелицеприятных эпитетов, очень громко и отчетливо. Я краем глаза заметил, как вокруг запорхали белые блокнотики репортеров, и решился пустить в ход единственное, что могло заставить Джоди заткнуться.

— Сегодня я ставил на Энерджайза на тотализаторе.

— Ну и что? — тут же ответил Джоди, прежде чем до него дошло, что это может значить.

— Я закрываю свой счет у Дженсера Мэйза. У Джоди был такой вид, словно он готов меня растерзать, но он снова не спросил, почему. Он стиснул зубы, покосился на репортеров — на этот раз он был им явно не рад — и прошипел очень тихо и угрожающе:

— Если ты что-то скажешь, я подам на тебя в суд за клевету!

— За оскорбление личности, — автоматически поправил я.

— Чего?

— Клевета — это то, что распространялось письменно, а оскорбление наносится устно.

— Короче, если ты что-нибудь скажешь, я тебя привлеку!

— Ты настоящий друг! — заметил я. Глаза Джоди сузились.

— Для меня было большим удовольствием нагреть тебя как можно круче!

Наступила тяжелая пауза. Я внезапно проникся отвращением к скачкам и подумал, что лошади никогда уже не будут доставлять мне такого удовольствия, как раньше. Три года простодушной радости развеялись, как дым.

В конце концов я просто сказал:

— Энерджайза оставь здесь. О перевозке я позабочусь. Джоди с каменным лицом развернулся на каблуках и скрылся в весовой.

С перевозкой проблем не было. Я договорился с молодым шофером, владельцем транспортного предприятия, состоящего из одной машины — его собственной, что он заберет Энерджайза в свою конюшню, а на следующий день отвезет его к тренеру, которого я подыщу.

— Темно-гнедой конь. Почти черный, — сказал я. — Сторож вам скажет, в каком он деннике. Конюха при нем, скорее всего, нет.