Весь день мне ужасно хотелось объяснить всем и каждому, что это я был пострадавшей стороной, я, а не Джоди. Но я вспоминал о новых тысячах, которые он непременно вытянет из меня, если я хотя бы заикнусь об этом, и помалкивал.

Гвоздем программы был Квинтус собственной персоной. Он преградил мне путь и громко заявил, что я позорю доброе имя английских скачек. Я подумал, что Квинтус постоянно изъясняется штампами...

— Должен сказать вам одну вещь, — продолжал Квинтус. — Если бы вы не поступили так подло с Джоди, вы были бы избраны членом Жокейского Клуба. Мы рассматривали вашу кандидатуру. Но теперь вам этого не предложат — я об этом позабочусь.

Он резко кивнул и отступил в сторону. Я не двинулся с места.

— Это ваш сын поступил подло со мной.

— Да как вы смеете!

— Можете мне поверить.

— Глупости какие! Нестыковка в вашем счете — результат обычного недоразумения. Секретарь ошибся. Если вы посмеете утверждать, что это было нечто иное...

— Знаю, — перебил я. — Он подаст на меня в суд.

— Совершенно верно! Все деньги Джоди заработаны законным путем.

Я ушел. Квинтус пристрастен, но я знал, что от репортеров я получу прямой ответ.

Я подошел к старшему обозревателю одного из ведущих ежедневников, человеку лет пятидесяти, который писал отрывистым телеграфным стилем и сосал мятные леденцы, чтобы не курить.

— Как Джоди Лидс объясняет то, что я забрал у него своих лошадей? — спросил я.

Обозреватель причмокнул губами и дохнул на меня мятным ароматом.

— Говорит, что он по ошибке взял с вас деньги за работу с лошадьми, которой на самом деле не было.

— И все?

— Еще — что вы обвинили его в воровстве и сказали, что решили сменить тренера.

— А как вы к этому отнеслись?

— Я — никак. — Он пожал плечами и снова задумчиво причмокнул губами. — А другие... Общее мнение — что это действительно была ошибка и что вы, мягко говоря, поступили опрометчиво.