Ответ он принес сам лично.

***

Наступила десятая луна. Я находилась в очистительном затворничестве
Тоскуя по тебе, Одежду перед сном надену наизнанку И вот на ней роса. А небо дождик Замочил слезами.

Ответ мои был весьма старомодным:

Когда б ее сушил Огонь любви, Она давно бы сделалась сухою. Так отчего не высохли одежды, Что оба мы надели наизнанку?!

Как раз в эту пору родной мой отец отправлялся служить в провинцию Митинокуни
***

То время года было преисполнено печали. К мужу я еще не привыкла и всякий раз, когда встречалась с ним, только обливалась слезами, а грусть, которая охватывала меня, была ни на что не похожей. Видя это, весьма растроганный Канэиэ твердил мне, что никогда не оставит меня, но мысль о том, могут ли чувства человека следовать его словам, заставляла мое сердце лишь печалиться и сжиматься еще больше.

***

Наступил день, когда отец должен был отправиться в путь, и тут он, уже собравшись, залился слезами, и я, которой предстояло остаться, впала в неизбывную печаль. Отец не мог выйти, пока не произнесли: «Пришла пора отправляться!». Тогда он свернул трубочкой послание и положил его в тушечницу, стоявшую под рукой, а потом снова залился слезами, переполненный чувствами, и вышел. Некоторое время я не открывала коробку и не могла заставить себя посмотреть, что там написано. Когда же проводила отца окончательно, то подошла к коробке и посмотрела, что отец написал. Это были стихи для Канэиэ:

Вас одного прошу, В путь пускаясь далекий, - Оставайтесь опорой Ей на долгие-долгие годы. Там, вдали, лишь о вас буду думать!