Он сразу увидел Понтю Филата. Проклятый придурок с обычным для него беспечным видом стоял обеими ногами на недавно натянутом высоковольтном проводе и, вытянувшись в струнку, что-то делал со сверкавшей у него над головой гроздью стеклянных изоляторов. Он действовал обеими руками, отклонившись от вертикали под углом в сорок пять градусов и повиснув всей тяжестью на страховочном поводке. Этот парень ни черта не боялся, даже высоты. Степан Петрович тоже сроду не страдал головокружениями, но при одном взгляде на позу, в которой стоял Понтя Филат, испытал легкий приступ тошноты.

Барабан обнаружился совсем рядом, прямо за спиной у Понти Филата, и теперь Степан Петрович окончательно уразумел, зачем ему понадобились арматурные ножницы. У чертова придурка, у этого козла, ублюдка, хрена маминого – в общем, у Понти Фила-та, – все было не как у людей, в том числе и монтажный пояс. Нормального пояса ему по какой-то причине не досталось, а достался ему пояс старый, с оборванной цепью, и этот трахнутый умник, этот рукодельник, эта образованная тварь, этот чокнутый урод спокойно, без жалоб и скандала, присобачил вместо цепи кусок стального троса толщиной в мизинец – присобачил, заклепал, прихватил для надежности автогеном, укрепил на свободном конце карабин и остался очень доволен собой. Петлюра, помнится, каждый раз ворчал, глядя на эту конструкцию, и все грозился привезти со склада новый пояс, но то ли забывал, то ли руки у него не доходили, а потом все это как-то забылось, тем более что трос служил отменно, даже лучше, чем цепь, – по крайней мере, не брякал при каждом движении, – и некоторые любители нововведений затеяли было модернизировать собственные пояса по примеру Понти Филата, но Степан Петрович, ясное дело, пресек эту новую моду в самом зародыше…

– Ох, мать твою, – одними губами прошептал Степан Петрович, глядя, как Барабан осторожно подбирается к Понте Филату со спины, держа наготове раскрытые арматурные ножницы. – Страшное же дело…