Дойдя до буквы "Ф", он остановился. Эта фамилия стояла в списке предпоследней, после нее значился только Якушев. Зажатая в корявых, загрубевших от тяжелой работы пальцах Степана Петровича шариковая ручка едва заметно дрогнула. Против собственной воли он поднял голову и посмотрел в окно, в глубине души надеясь, что все уже кончилось, и с первого взгляда понял, что ошибся.

Ничего не кончилось, и более того, как оказалось, Степан Петрович посмотрел в окно очень не вовремя - или, наоборот, вовремя, это уж как кому нравится. Так или иначе, события были в самом разгаре.

Он сразу увидел Понтю Филата. Проклятый придурок с обычным для него беспечным видом стоял обеими ногами на недавно натянутом высоковольтном проводе и, вытянувшись в струнку, что-то делал со сверкавшей у него над головой гроздью стеклянных изоляторов. Он действовал обеими руками, отклонившись от вертикали под углом в сорок пять градусов и повиснув всей тяжестью на страховочном поводке. Этот парень ни черта не боялся, даже высоты. Степан Петрович тоже сроду не страдал головокружениями, но при одном взгляде на позу, в которой стоял Понтя Филат, испытал легкий приступ тошноты.

Барабан обнаружился совсем рядом, прямо за спиной у Понти Филата, и теперь Степан Петрович окончательно уразумел, зачем ему понадобились арматурные ножницы. У чертова придурка, у этого козла, ублюдка, хрена маминого - в общем, у Понти Фила-та, - все было не как у людей, в том числе и монтажный пояс. Нормального пояса ему по какой-то причине не досталось, а достался ему пояс старый, с оборванной цепью, и этот трахнутый умник, этот рукодельник, эта образованная тварь, этот чокнутый урод спокойно, без жалоб и скандала, присобачил вместо цепи кусок стального троса толщиной в мизинец - присобачил, заклепал, прихватил для надежности автогеном, укрепил на свободном конце карабин и остался очень доволен собой.