Наконец там что-то затрещало, как сминаемый целлофан, и искаженный расстоянием голос бросил отрывистое "да".

- Алябьев беспокоит, - коротко представился Виктор Павлович. - Звоню, как договорились. Объект готов к сдаче. - Он немного послушал, машинально кивая, и со сдерживаемым раздражением сказал:

- Да, да, я же говорю, все готово. Кто, я? Я в порядке. И вовсе я не ору. Слышимость плохая, вот и все.

В это время Андрей потянул на себя рукоятку рубильника. Раздался знакомый клацающий звук, и электрическое гудение, от которого волосы на голове Алябьева, казалось, вставали дыбом, разом смолкло. Голос в трубке сразу же сделался четче. Виктор Павлович бросил на Андрея полный искренней признательности взгляд, принял более свободную позу, привалившись широким задом к краю стола, и переложил трубку в другую руку.

- Да, - сказал он, - все, как договорились. Ну, так ясное же дело! Сколько? А вот за это спасибо! Нет правда, спасибо. Буду должен, да. Ага... Что? - Он вдруг подобрался и снова переложил трубку в другую Руку, словно та вдруг начала жечь ему ладонь. Его взгляд против воли метнулся в сторону Андрея, скользнул по его бесстрастному лицу и начал бесцельно блуждать по стенам. - Зачем это? Не понимаю... - Он замолчал, вслушиваясь в то, что говорил голос из миниатюрного черного наушника. Брови его при этом непрерывно шевелились, сползаясь к переносице, пока не слились в одну ломаную линию, выражавшую крайнюю степень неудовольствия и даже тревоги. - Ну да, да, конечно, не мое, - сказал он, беря тоном ниже. - Как это у работяг говорится: "Я начальник - ты дурак, ты начальник - я дурак..." А только... Ну да, конечно. Виноват. Сморозил. Даю.