- Должно быть, в воздухе много электричества, - раздраженно заметил он, - если человек вашего рода занятий отказывается от двухсот долларов.

Меня это нисколько не тронуло. Я взял из пепельницы толстую красную спичку, брошенную посетителем, и принялся ее рассматривать. На ней были желтые полоски и надписи "Роузмонт. Х. Ричард, 3..." остальное обгорело. Я сломал спичку, сложил половинки вместе и бросил их в корзину для мусора.

- Я люблю свою жену, - вдруг сообщил он и ощерился, показав крепкие белые зубы. - Несколько сентиментально, но это правда.

- В Ломбардии по-прежнему все спокойно.

Он продолжал, все так же щерясь:

- Меня она не любила. У нее не было особых причин любить меня. Она привыкла жить весело. У нас... что ж, у нас ей было довольно скучно. Мы не ссорились. Линда очень выдержанна. Но она не была в восторге от жизни со мной.

- Вы слишком скромны, - сказал я.

Он сверкнул глазами и постарался - небезуспешно - сохранить аристократический вид.

- Неумно, Марлоу. Даже не свежо. Послушайте, вы производите впечатление приличного человека. Я знаю, что моя мать не станет тратить двести пятьдесят долларов только для того, чтобы доставить себе удовольствие. Может быть, дело не в Линде. Может быть, в чем-то еще. Может... - Он осекся и потом медленно продолжил, пристально глядя на меня: - ... может быть, дело в Морни?

- Может быть, - весело согласился я.

Он схватил перчатки, ударил ими по столу и снова бросил:

- Тут я влип, это ясно. Но я не предполагал, что она знает. Должно быть, Морни все-таки позвонил ей. Он обещал не делать этого.

Дальше было просто.

- Сколько вы должны ему? - спросил я.

Нет, не просто. Он снова стал подозрительным.

- Если он звонил, то сказал бы. А мать сказала бы вам.

- Может быть, дело не в Морни, - вздохнул я, мечтая о стакане крепкого виски. - Может быть, повариха беременна от мороженщика. Но если Морни - то сколько?