Кузнецов осмотрел орудие Корякина, свое стояло метров на пятьдесят дальше. Видно, только что привезли горячий обед, и расчет, примостившись кто где, обедал. Тут же был и взводный, молоденький лейтенант, совсем недавно пришедший из училища. С котелком и ложкой в руках, с поднятым воротом шинели (все сыпал и сыпал дождик со снегом), он вылез из кабины "студебеккера", груженного боезапасом, подошел. Подошел и сержант Корякин.

- Садись с нами! Поешь.

- У себя, - ответил Кузнецов, - тут рядом. Ну что, на высоту?

- На высоту, - Корякин вздохнул озабоченно: - Крутоват подъем с этого склона. Одолеем, как полагаешь?

- Попытаемся. Машины у нас с тобой мощные, потянут. Надо, чтобы потянули.

- Надо, - согласился Корякин. - Попробуем...

- Задание вам ясно, товарищ старший сержант? - спросил взводный. Наши два орудия приданы стрелковому батальону. Бой - на том склоне высоты, нам приказано поддержать. Полный боекомплект - и выступаем. Поднимемся наверх - позицию выбирать самостоятельно. Я пойду с орудием Корякина.

- Ясно, товарищ лейтенант. - Кузнецов ответил серьезно и твердо, чуть нажимая на звание и этим давая понять, что его ни в коей мере не смущают молодость и неопытность взводного. Он знал: то и другое со временем проходит - на фронте человек скоро взрослеет. Недаром здесь год за три считается. Эта неожиданная мысль вдруг удивила его самого: выходит, он уже почти десять лет воюет... - Все ясно, товарищ лейтенант, - повторил он. Знаю: тяжело там Бурову, надо торопиться. Танки подтягивают немцы...

- Срочно готовьтесь - и выступаем. Орудие Корякина готово. Так, сержант?