- А Фомич где? - спросил я,оглядев помещение.

- В больницу лёг,- ответил Грехмановский,не отрываясь от какой-то писанины.- В хирургию.

Я моргнул,усваивая это сообщение.

- А чего это он?

- Что-то там с грудной клеткой.Ребро сломал,говорят.

- Ты что,шутишь?

Олег Фомич имел железное здоровье и никогда ничем не страдал,кроме насморка.

- Какие могут быть шутки,- пробурчал Виктор Семёнович голосом,каким ворчит медведь в берлоге.- С рёбрами шутить опасно.

- Кто ему удружил?

- В футбол играл,на бедро приняли.Чтобы к чужим воротам не лез.

В это время Ситкевич,смотревший до того в окно,не меняя позы повернул голову к нам.Как сова,сразу на полоборота.И спросил,глядя немигающим взором:

- Почему тогда он лежит в кардиологии?

- Где? - спросили мы хором.

- В кардиологии.- Ситкевич повернул теперь и туловище.- В реанимации.

Фомич - в реанимации! Видимо,наши физиономии выражали такую степень потрясения,что ведущий инженер повернулся всем телом и,не дожидаясь вопросов,стал добросовестно разъяснять,от кого и при каких обстоятельствах он об этом узнал.Мы терпеливо слушали,хотя объяснения,почему Калачёв оказался в кардиологии,да ещё в реанимации,в рассказе не обнаружилось.Что я и отметил,спросив:

- А почему он там оказался-то? Переломы в хирургии лечат.

- Не знаю,- ответил ведущий инженер и задумчиво почесал затылок.В ответ я энергично почесал за ухом.Это было несомненным признаком внезапно возникшего мыслительного процесса.

Мысль,попавшая в мои извилины,была,вообще говоря,эгоистичной.Словами её можно было выразить так: в нужное время Фомич в больницу попал.Навестить его надо,пока не выписали.Ходить к нему всё равно никто не будет,родня за две тыщи километров отсюда живёт,вот он мне и обрадуется.Глядишь,расскажет что-нибудь интересное про то,что вчерашним вечером у них там произошло...Кстати,почему же его в кардиологию-то запихали? Странно.