В этой суматохе, Малышин, не обращая внимания на чиркающие над головой пули и разрывающиеся мины, бросился к старику. Такие вспышки гнева на войне часты. Хуже, когда у солдат едет крыша. Но любой гнев на войне не нужен или опасен, если он не направлен на врага. Старик был не виноват. Это Марат понимал, поэтому успел одернуть бойца:

— Ты, че, твою мать, может еще своих перестреляешь?

— Я убью эту суку, командир! — выкручивая свою руку из рук Марата, выкрикнул Малышин. — Из-за этих гадов мы попали в засаду!

— Прибереги силы и злость для «чехов». — Занять боевую позицию, боец!

Малышин подчинился и, не сказав ни слова, лег на землю, а через несколько секунд по-пластунски подполз к гигантскому валуну, стоящему на обочине, и спрятался за него.

— Отец, где наши ребята и сколько бандитов? — обратился к старику Марат.

— Ваших всех перэрэзали, только камандыра увелы. Куда — нэ знаю. Тэхнику спустили в пропаст.

— А сколько их?

— Многа очэн многа. Оны всех з села увэлы в ныз. Эта западня. Сказалы, еслы што нэ, всэх растрэляют…

В этот момент метрах в двадцати от Марата и старика разорвалась мина. Его нескольких бойцов присыпало землей. Через несколько секунд, когда Марат поднял голову, то услышал кашель старика и увидел на его рубашке кровь — осколок попал аксакалу в область сердца. Марат поднял голову старика. Он был еще жив, тяжело дышал.

— Отец, если можешь говорить, скажи, как нам выбраться отсюда? Слышишь? — Марат еще немного приподнял старика.

— В далыну нэ иды, адын дарога… ввэрх, в горы, — прохрипел старик. — В горы иды… С гары спустытэсь па рэке, увидыш сам… другой дарога нет… Внызу будут бандыты… Их камандыр араб… В сэлэ, в далынэ у мэнэ брат живет, Аслан… Аслан Мамэдов. Живет второй дом от дорога… Он выведэт вас…