книг, которые никто читать не хочет”. Столь же нереально и описание издательства “Молодая гвардия”: “Наверху, натретьем этаже, красные, полосатые дорожки, и над ними, в холодной мглегорят похожие на планеты, когда их смотришь в телескоп,электрические шары. <...> Я к тому времени устал, ноги едва передвигались, и мне казалось, что я иду поэфиру и, действительно, разглядываюпланеты. И, кто знает, не прав ли был я? Во всяком случае, в этом больше правдоподобия, чем в том призрачномсуществовании, которое я веду” (31 декабря 1942 г.). И на этом фантастическом фоне — постоянные размышленияавтора о свободе и несвободе (не случайно уже цитированный разговор с

14

чертомпроисходит именно в Москве), об искусстве, о своем творчестве.

Интересноотметить, что дневники писателя выполняют также функцию черновиков, являясь своеобразнойтворческой лабораторией. Они содержат, как правило, наброски будущих произведений или материал к находящимся в работе в данныймомент. В дневниках Вс.Иванова можновстретить, например, такие записи:“Нельзя, разумеется, в рассказе написать: "Кепка цвета проса, рассыпанногопо грязи". Это трудно усваивать. Но, тем не менее, я сегодня видел такую” (8 марта 1943 г.).

Помимо конкретных сюжетов ифраз, есть и более глубокие связи междудневниковыми записями и художественными произведениями Вс.Иванова,созданными в эти и последующие годы. Отфантастической Москвы в дневнике ведут нити к “фантастическому циклу” произведений,работа над которым началась как разв 1940-е гг., в частности к рассказу “Агасфер” (1944—1956 гг.), где действие также происходит в Москве,соединяющей в себе реальные ифантастические черты. Ташкентские впечатления отразились в сатирическом вариантеромана “Сокровища Александра Македонского” (“Коконы, сладости, страсти иАндрей Вавилыч Чашин”), который начинается фразой: “Сегодня по талону "жиры" выдавали голову копченого сига,завертывая ее в обрывки какой-тоУтопии”*.

Черты