13-го [VIII].

Утром зашел к Лукницкому. Отправились гулять. Жена его страдает,—видимо, как и все жены русских, которые попадают сюда. “Если б не худеть,—говорит она,— я б никогда в горы не ходила, а играла бы на бильярде”. Разговорвсе тот же — об неудобстве, которое можнобыло б переносить, скажем, ради войны, ане ради прогулки. Всем хочется устроить Швейцарию... Я начал устраиватьШвейцарию: позвонил Рафальскому, замнаркома, для него у меня письмо П.Павленки⁴¹. Звонил и секретарю крайкомаМирзояну. Тот оказался чрезвычайногордым и даже сам не подошел к телефону, а сказал, что примет меня15-го, в 11 часов. Рафальский же приехал немедленно и тут же начал устраиватьШвейцарию — предложил мне переехать в его домик, где он не живет, обещал устроить охоту, поездки,— и все этов полчаса, тут же погоревав о смерти Ирины Павленко⁴². Этолысый, ловкий москвич, особенно не высказывавший скуки о Москве. Пока мы шли кстолу, уже появились лошади, столь здесь необходимые, ибо Швейцария не можетбыть устроена на своих ногах. За обедомобижалась жена Лукницкого, которую так усиленно уговари-

30

вал муж приехать, но на которую за столом необращали внимания.За обедом разговаривали об охоте. Зверей здесь действительно много. Очень характерна“Сухотинская долина” — куда ездят охотиться на автомобилях: бежит легковая с охотниками, апозади идет грузовик, подбирает дичь. Идаже, сказывают, стреляли из пулеметов, саэроплана. Когда в городе не хватало мяса, заготовляли столовые. Решили включить Сухотинскую долину в нашу “Швейцарию”.

Влезли на лошадей. Тамару сопровождала толпа.Лошадей нам далитех, которые возят песок из-под откоса, вот и везли они нас привычным своим песочным шагом.Тамара сидела абсолютно неподвижно, но лошадь, хромая и с гноящимися глазами, острореб-рая, везлаее столь безобидно, что она под конец даже осмелилась бить ее палкой. Обратно возвращались уже болеевеличественно,— и поездка понравилась.