скрыты за параднымифразами, и в этом смысле отличаемся от современников Вс.Иванова. Однако в этих обращениях к читателю присутствует известная доля скепсиса и иронии.Описывая свое бедственное положениев Москве, он пишет: “Глубокоуважаемые будущиечитатели! Конечно, вы будете ужасаться и ругать ужасных современников Вс.Иванова. Но, боюсь, что у васпод рукой будет сидеть,— в сто разболее нуждающийся, чем я сейчас,— другойВсеволод Иванов, и вам наплевать будет на него! А что поделаешь?” (16 ноября 1942 г.).

Предполагая, что его записи,особенно военных лет, будут прочитаны,Вс.Иванов с особой полнотой раскрывает характер “героического и трудноговремени”, зная, что “подобные дни даютвпечатление о народе”, и стараясь по мере возможности сделать это впечатление и точным, и глубоким, инеоднозначным. Помимо описаниявоенных событий и их оценок, дневниковые записи Иванова включают и портретысовременников — государственных и общественных деятелей, писателей, художников,режиссеров, актеров (И.Сталина,Б.Пастернака, М.Зощенко, Б.Пильняка,И.Эренбурга, А.Фадеева, А.Мариенгофа, П.Кончаловского, П.Корина, С.Михоэлса, Б.Ливанова и многихдругих), и воспоминания о прошлом (преимущественно о 1920-х гг.— начале еголитературной деятельности в Сибири, а затем в Петербурге, о дружбе с “Серапионовыми братьями”), и размышления ороли искусства, и оценки прочитанных книг. Однако не это стоит в центре дневника и является той организующей линией, накоторой держится единствоповествования.

Вкритических статьях, посвященных мемуарному жанру, обычно рассматриваются “дведоминанты, присутствующие в произведениях, имеющих автобиографическую основу. С однойстороны, в центреповествования находится сам автор и его духовный мир. Во втором случае главным являетсявключенность героя в исторический поток и выявление его отношения к важнейшим событиям времени”*. Об этом писалИ.Эренбург, объясняя специфику