Я проснулся в незнакомой постели, и сначала мне это очень понравилось – мягко, уютно, удобно. Потом мной почему-то овладела паника. Я сунул руку под соседнюю подушку, «пушки» там не было, тогда я все равно скатился с кровати, вдруг успею закрыться…

Потом я все вспомнил. Все мои «пушки», и «узи» тоже, висели на спинке очень красивого стула с резной дубовой спинкой. Еще на столе были разложены причиндалы для смазки и чуть не полста коробок разных патронов.

Не спуская глаз с патронов, я поднялся на ноги. Все было правильно, патроны были на месте, я был на месте, я собирался их в кого-то выпулить, и кто-то скоро умрет. Подумать только, я еще не начал ходить в церковь, только пробовал украдкой креститься на колокольни, и вдруг – собираюсь холодно и с наибольшей эффективностью замочить, может быть, даже не одного, а нескольких людей, которые об этом не подозревают.

Да, скорее всего сразу до виновника всех этих событий не добраться, придется сначала пройти его окружение, телохранителей, горилл, попок… К тому же работать придется в образе и одному. А это значит, что ментов для ареста не вызовешь, оперативникам задержание не сдашь, все – сам.

Но пока следовало начать, как говорят англичане – первые вещи сначала. Я успокоил дыхание и попытался выровнять пульс. Потом сходил в душ.

Душ был великолепный, с такой сантехникой, что я просто не видел ничего подобного даже в западных фильмах. Потом неторопливо оделся.

Вообще-то я собирался сначала посидеть с документами, которые мне вчера поздно вечером забросил курьер, а это значило, что можно пожить в тренировочном. Это было особенно приятно потому, что, как я видел в свое окошко, выходящее, естественно, в наш крохотный внутренний дворик, в котором, как я и предсказывал, стояла теперь, помимо двух хозяйских машин, моя темно-серая «Волга», – итак, я видел, на улице бушевала метелица. Этакая ласковая, январская, московская метелица, с крупными хлопьями снега под одиноким фонарем, со свежим, очень мягким снегом на подоконнике, с ранними, изумительными по глубине тона сумерками, густеющими над этими старомодными крышами.