Конечно, была еще вероятность, что не она нас, а мы ее используем, но пока на это ничто не указывало. Впрочем, я надеялся со временем в этом разобраться.

– Ага. – Она посмотрела на Шефа. – Когда вы приметесь за дело?

– Мы уже в деле, Аркаша.

Ох, не люблю я, когда женщинам дают мужские прозвища, или наоборот. Наверное, опять сказывается лагерное прошлое, где с этим очень строго. Ну да ладно, призовем на помощь Фрейда и назовем это боязнью гомосексуальной привязанности – а что еще остается?

– Может быть, выпьем кофе?

– Я бы лучше осмотрел дом, – предложил я.

– Конечно. Петр Анатольевич вас проводит. – Она позвонила в колокольчик и повернулась к Шефу. – Ну а ты выпьешь кофе?

Петр Анатольевич возник как привидение. Только дверь, которая открылась и закрылась за ним, указывала, что он – живое существо, а не дух из фильмов о кошмарных тайнах средневековых замков.

Мы обошли дом, и я удостоверился, что все тут сделано гораздо лучше, чем можно было предположить.

Дом состоял из трех этажей и подвала. Подвал был огорожен глухой, очень прочной – на бетоне – стеной, и у нас к нему не было доступа, равно как и к первому этажу, в котором разместилась какая-то коммерческая контора, ни сном ни духом не подозревающая о существовании Аркадии или кого-либо еще по эту сторону стены. Так сказал Анатолич, и мне показалось, он знает, о чем говорит.

Второй этаж не имел выходов на проезжую часть, а два окна давно превратились в муляжи. А окна третьего этажа были снабжены таким устройством против взлома, что Анатолич не открывал тут даже форточек – при неполном закрывании ночная постановка сигнализации была попросту невозможна. Вот он и решил оставить эти окна нетронутыми.