Евдокия Григорьевна всплеснула руками, как умеют всплескивать руками только старые москвички, с особым звуком вспархивающих птиц.

- Ты подумай, он еще убийцу искать собрался! Все перепутал.

- Может, мы все не в ту квартиру попали?..

- предположил Братченко.

- А почему, милейшая, вы решили, чтб он, - Братченко показал на убитого, - что он - финка?..

Евдокия Григорьевна отвернулась от Братченко, демонстрируя свое презрение.

Голова мужчины уткнулась в постель, а руки как-то неестественно неуклюже подминали под живот подушку. Затылок мужчины был раскроен. Лица его видно не было. Евдокия Григорьевна встала в углу, сцепив руки под животом, и недовольно наблюдала за действиями группы.

Казалось, она вот-вот не выдержит и сделает замечание Братченко, что-нибудь вроде: "да нет же, не так, заходи с этой стороны". Ее муж, не глядя в сторону жертвы, бочком подошел к супруге и уткнулся носом в ее плечо.

- Господи, вчера только здоровались! - хлюпая, простонал он.

В этот момент раздался непонятный грохот или, точнее, шелест, как если бы упал небольшой сук с дерева, и жильцы квартиры тридцать восемь с удивлением обнаружили, что кожаная мадам грохнулась в обморок рядом с трупом.

Еще более удивительным было поведение ее коллег. Один - тот, что помоложе, - обойдя кровать с другой стороны, рассматривал рубленую рану в черепе пострадавшего; второй, похожий на киношника, изучал обстановку. И ни один из них не прореагировал на падение следователя.

- Может, это не менты? - прошептал муж, и в полный голос добавил: Может, мы пойдем?

Вот и дамочке поплохело.

- Стоять! - почти крикнул Братчеико. - Следы...

Он показал пальцем на испачканный палас.

Черные земляные следы вели из холла прямо к кровати убитого Сам хозяин был уже почти оголен, его чистенькие ботиночки похоронно блестели в углу под белым торшером.