— Редкий визит, господин поручик, — заметил седовласый лакей звучавшим от радости голосом.

— Да, да, старик, служба, — рассеянно ответил Курт.

Он нарочно не приказал доложить о себе, так как боялся, что не будет принят.

Прозвучало сердитое и нелюбезное «войдите!» и столь же нелюбезен был прием, оказанный красавцу-племяннику. Барон не приподнялся со своего резного кресла с высокой спинкой, в котором он сидел, одетый в халат из голубого шелку, с книгой в руке, а только молча указал на кресло, в которое Курт, после любезного и вежливого приветствия, опустился. После короткого обмена фразами, Курт приступил к изложению цели своего позднего визита. В простых словах он описал свое положение, и в конце концов убедительно просил старика не отказать ему в помощи. И вот худощавая фигура старика оживилась. Злобно он отбросил книгу в сторону, собрал фалды своего халата, и одним движением вскочил с кресла.

— Скажи, пожалуйста, юнец! — кричал он резким голосом, выкрикивая слова, как злобная ведьма. — Это ты великолепно придумал! Ты думаешь, что старик-дядя только для того и существует, чтобы спокойно платить по карточным и пьяным долгам прощелыги-племянника! Выбрось из головы мысли об этом! Ты ошибся в расчете! Ни одной копейки не дам, ни одной единственной!

Он разразился злорадным смехом, завершившимся припадком кашля.

Будучи слишком гордым для того, чтобы защищаться, преисполненный отвращением, с подавленной, глухой злобой Курт выбежал из комнаты. Кровь его кипела, густая краска стыда покрывала его щеки. Он вышел через заднюю калитку, знакомую ему уже с давних пор, и оказавшуюся, к счастью, незапертой.

Он чуть не заплакал, но стиснул зубы, шагая дальше вне себя от волнения.

Глухими ударами дорогие домашние часы в вилле барона Герберта фон Росла возвестили восьмой утренний час.