— Всего-то? — снова иронично усмехнулся Джозеф.

— Смешного там было мало. Двадцать тысяч танков совершают бросок на запад и юго-запад Европы, с ходу форсируют Рейн, проходят через всю Францию, через Пиренеи, проникают в Испанию, далее — Гибралтар и — по стопам Роммеля…

— Роммель скверно кончил со своими танковыми армиями, — заметил Джозеф.

— Думаю, и тут дело обернулось бы не лучше, но подумайте, что стало бы с Европой? Она практически вся могла превратиться в Польшу сорокового года. А ведь по плану предполагалось ещё два танковых удара, чуть менее мощных: через Италию в Ливию и Северную Африку, а через Персию — в Сирию и Палестину.

— Классическая военная утопия. Они даже с Афганистаном не смогли справиться, хотя начало, должен признать, было блестящим. Танки — не просто военные машины, это — нефть, это — коммуникации, это — заводы для производства новых машин и запасных частей… Это, наконец, черт побери, огромные деньги!

Роберт молчал, задумчиво глядя на угасающее пламя в камине. Со стороны могло даже показаться, что он задремал. Но Джозеф слишком хорошо знал своего шефа, чтобы поверить в это, но он знал также, что прерывать молчание не стоит: чтобы не вызывать раздражения. Оставалось терпеливо ждать продолжения разговора, не сомневаясь в том, что оно последует.

— Безусловно, утопия, — внезапно нарушил молчание Роберт. — Но по ней можно со стопроцентной точностью определить военные амбиции Советов. Ведь их единственным уязвимым местом всегда была элементарная нехватка денег, тех денег, которые они могли потратить на гонку вооружений. И заметьте, победа в этой гонке давалась нам не без труда, хотя с каждого доллара национального дохода Америка тратила восемнадцать центов, а СССР — восемьдесят копеек с рубля. Мы просто могли играть в эту игру значительно дольше, вот и все. Наши центы должны были кончиться позже, чем их копейки.