– Полина, прекрати! Я с тобой серьезно, а ты…

– И я с тобой серьезно. А что? Время еще есть: сейчас июль, а выборы в декабре. Дрюне Мурашову поручим возглавить инициативную группу по сбору подписей, я – так и быть! – согласна стать доверенным лицом кандидата. А как дойдет до встреч с избирателями и предвыборных митингов, то ты просто конкретно заткнешь за пояс всех «агитаторов, горланов-главарей»! Едва только запоешь о правовом государстве, как тебе зааплодирует право-центристский электорат, а начнешь обличать мафию – и тебе обеспечены голоса левых!

Несколько секунд в ухе у меня звучало зловещее сопение, потом послышалось:

– А знаешь что? Я согласна! Лучше уж в Думу, чем иметь дело с такой сестрой. Против Мурашова я, пожалуй, не возражаю: хоть и трепло, а все-таки свой человек. Но уж доверенное лицо… Как-нибудь без ваших услуг обойдемся, Полина Андреевна! Потому что я уверена: ты будешь сознательно подрывать мой имидж в глазах потенциальных избирателей!

Эта тирада была произнесена таким серьезно-уничтожающим тоном, что моя веселость куда-то улетучилась.

– Ладно, Ольга Андреевна, у нас еще будет время обсудить вашу предвыборную платформу. К твоему сведению, не такой уж я безнадежный обыватель. Против правового государства ничего не имею: только «за»! И я однозначно против того, что в этом государстве ни за что ни про что убивают людей. Но я также против, чтобы журналисты, депутаты или иные «священные коровы» в этом смысле имели какие-то преимущества перед прочими гражданами. А то почему-то, когда уборщице тете Маше в подъезде приставляют нож к горлу, или когда в какой-нибудь «горячей точке» ни за понюшку табака убивают сына рабочего и колхозницы, – твое «общественное мнение» это мало волнует! Но как только дадут в глаз какому-нибудь репортеру, хотя бы даже за дело, как тут же поднимается дружный вой: караул, это на свободу прессы замахнулись! На демократию покушаются!

Ольга пробубнила что-то насчет доминант массового сознания в постперестроечный период, но я даже не попыталась вникнуть в эту чушь: так своим гражданским монологом сама себя «раскочегарила».