Это случилось в 1674 году, вскоре после того, как Новый Амстердам, отбитый у голландцев во время очередной англо-голландской войны, окончательно стал Нью-Йорком. Патрик оказался малым оборотистым. Наладив дела в колониях, он сдал их старшему сыну Роберту, а сам вернулся в Англию. Как раз в это время отдал Богу душу почтенный глава фирмы, и Патрик - точь-в-точь, как завещал старший О'Брайен, - взялся налаживать контакты с Московией. Судя по всему, Петровские реформы дали Пату еще кое-какие возможности для роста. Правда, поначалу он вывозил из России пеньку, лен, воск и сало, а под финиш вполне приличное уральское железо. (С превеликим удивлением я узнал, что при Петре I Россия занимала первое место в мире по выплавке чугуна и стали.) В 1726 году Патрик О'Брайен отошел в мир иной. Теперь уже Роберт оставил за себя в Америке старшего сына (всего их у него было четыре), а сам остался в Лондоне. Другие братцы из этой дружной семейки расползлись по миру. Один нашел свое счастье в Индии, второй - в Канаде, а третий, представьте себе, прочно пришвартовался к российскому берегу. Возможно, английского купчика обработали архангелогородские моржееды, а может, попалась какая-нибудь Марья-искусница - понять трудно. Известен результат - Шон О'Брайен женился, принял российское подданство и даже перешел в православие. По этому случаю связь его с родным домом как-то резко обрубилась. Но об этой ветви - российской - в Англии никаких сведений не имелось. Зато о других сведений оказалось предостаточно. Потомки свили гнезда и в Европе, и в Америке, и в Азии, и в Африке, и в Австралии. При этом большинство семей, несмотря на географическую удаленность друг от друга и множество смешанных браков с разными расами и нациями, о своем родстве помнили и считали себя единым кланом. Исключение составляли лишь растворившаяся в недрах Российской империи плеяда потомков Шона и одна из американских ветвей. Дело в том, что у старшего сына Роберта О'Брайена, Ричарда, было два сына и три дочери.