К исходу дня мы вышли к одному кишлаку. Бандиты забрались сюда для отдыха после боя. Пленных солдат они держали в глубокой яме, вырытой под одним из домов в самом центре кишлака. Я лежал за камнем и вёл наблюдение за деревней.

— Командир! — Зашептал мне на ухо Димыч. — Ребят надо вызволять! Для них каждый проведённый час, день в плену смерти подобен.

— Один ты среди нас всех такой сердобольный нашёлся, а то я без тебя, что ли не знаю об этом, поучи курицу яйца нести! Как их только вытаскивать? Думаешь, мне их не жалко? — Немного грубовато огрызнулся я в ответ, обидев ни за что, ни про что своего друга. — Извини, Димыч! Но ты знаешь, что мы на пакистанской территории? Это ж потом скандал на международном уровне.

— Да прекрати ты! — ничуть не обидевшись, горячо на самое ухо зашептал Димыч. — Пропади он пропадом тот скандал. Скажем чуть что, мол, случайно здесь оказались. Командир! На войне как на войне! Я и один могу пойти, а там пусть хоть под трибунал отдают, мне будет уже наплевать.

― Случайно отклонились на тридцать вёрст? Горячку-то не пори! Один он пойдёт! То же мне, Рембо Шварценегеров. Все вместе пойдём. Даже если ты один пойдёшь, отвечать мне придётся. Помереть — оно дело не хитрое, особого ума не надо. Вот ребят вытащить — это совсем другая работа! А то один, умру, хоть под трибунал! Короче, всю предстоящую ответственность я беру на себя, а там, как судьба положит! Победителей не судят, так что ли говорят?

― Да, вроде, те слова Наполеону принадлежали, хотя, возможно, я и ошибаюсь, и они твои, ― зашептал прапорщик, повеселев от моих слов. Ну, что было делать, если Димка любил повоевать.

Душманов по моим расчётам было около шестидесяти — семидесяти человек, а может быть и более того. Нас в пять раз меньше. Силы, конечно не равные, но мы же ведь спецназ, поэтому наше преимущество — внезапность, подготовленность и вера в свои силы.